Неточные совпадения
Хлестаков. Ты растолкуй ему сурьезно, что мне
нужно есть. Деньги сами собою… Он думает, что, как ему, мужику, ничего,
если не поесть день, так и другим тоже. Вот новости!
Хлестаков. Ну, нет, вы напрасно, однако же… Все зависит от той стороны, с которой кто смотрит на вещь.
Если, например, забастуешь тогда, как
нужно гнуть от трех углов… ну, тогда конечно… Нет, не говорите, иногда очень заманчиво поиграть.
Конечно,
если он ученику сделает такую рожу, то оно еще ничего: может быть, оно там и
нужно так, об этом я не могу судить; но вы посудите сами,
если он сделает это посетителю, — это может быть очень худо: господин ревизор или другой кто может принять это на свой счет.
Ему бы смешно показалось,
если б ему сказали, что он не получит места с тем жалованьем, которое ему
нужно, тем более, что он и не требовал чего-нибудь чрезвычайного; он хотел только того, что получали его сверстники, а исполнять такого рода должность мог он не хуже всякого другого.
— Со мной? — сказала она удивленно, вышла из двери и посмотрела на него. — Что же это такое? О чем это? — спросила она садясь. — Ну, давай переговорим,
если так
нужно. А лучше бы спать.
— Я понял, разумеется, — сказал Левин, — что это только значит то, что вы хотите меня видеть, и очень рад. Разумеется, я воображаю, что вам, городской хозяйке, здесь дико, и,
если что
нужно, я весь к вашим услугам.
«Я вас не держу, — мог сказать он. — Вы можете итти куда хотите. Вы не хотели разводиться с вашим мужем, вероятно, чтобы вернуться к нему. Вернитесь.
Если вам нужны деньги, я дам вам. Сколько
нужно вам рублей?»
— О, нет! — как будто с трудом понимая, — сказал Вронский. —
Если вам всё равно, то будемте ходить. В вагонах такая духота. Письмо? Нет, благодарю вас; для того чтоб умереть, не
нужно рекомендаций. Нешто к Туркам… — сказал он, улыбнувшись одним ртом. Глаза продолжали иметь сердито-страдающее выражение.
— Только эти два существа я люблю, и одно исключает другое. Я не могу их соединить, а это мне одно
нужно. А
если этого нет, то всё равно. Всё, всё равно. И как-нибудь кончится, и потому я не могу, не люблю говорить про это. Так ты не упрекай меня, не суди меня ни в чем. Ты не можешь со своею чистотой понять всего того, чем я страдаю.
— Хочешь пройтись, пойдем вместе, — сказал он, не желая расставаться с братом, от которого так и веяло свежестью и бодростью. — Пойдем, зайдем и в контору,
если тебе
нужно.
— Я понимаю, друг мой, — сказала графиня Лидия Ивановна. — Я всё понимаю. Помощь и утешение вы найдете не во мне, но я всё-таки приехала только затем, чтобы помочь вам,
если могу.
Если б я могла снять с вас все эти мелкие унижающие заботы… Я понимаю, что
нужно женское слово, женское распоряжение. Вы поручаете мне?
— По привычке, одно. Потом связи
нужно поддержать. Нравственная обязанность в некотором роде. А потом,
если правду сказать, есть свой интерес. Зять желает баллотироваться в непременные члены; они люди небогатые, и
нужно провести его. Вот эти господа зачем ездят? — сказал он, указывая на того ядовитого господина, который говорил за губернским столом.
— Но ей всё
нужно подробно. Съезди,
если не устала, мой друг. Ну, тебе карету подаст Кондратий, а я еду в комитет. Опять буду обедать не один, — продолжал Алексей Александрович уже не шуточным тоном. — Ты не поверишь, как я привык…
«Нет, этого мы приятелю и понюхать не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил, что такого приятеля никак не найдется, что одни издержки по этому делу будут стоить более, ибо от судов
нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но что
если он уже действительно так стиснут, то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но что это такая безделица, о которой даже не стоит и говорить.
— Извините меня: я, увидевши издали, как вы вошли в лавку, решился вас побеспокоить.
Если вам будет после свободно и по дороге мимо моего дома, так сделайте милость, зайдите на малость времени. Мне с вами
нужно будет переговорить.
Малоспособных выпускал он на службу из первого курса, утверждая, что их не
нужно много мучить: довольно с них,
если приучились быть терпеливыми, работящими исполнителями, не приобретая заносчивости и всяких видов вдаль.
— Да не позабудьте, Иван Григорьевич, — подхватил Собакевич, —
нужно будет свидетелей, хотя по два с каждой стороны. Пошлите теперь же к прокурору, он человек праздный и, верно, сидит дома, за него все делает стряпчий Золотуха, первейший хапуга в мире. Инспектор врачебной управы, он также человек праздный и, верно, дома,
если не поехал куда-нибудь играть в карты, да еще тут много есть, кто поближе, — Трухачевский, Бегушкин, они все даром бременят землю!
— Мои обстоятельства трудные, — сказал Хлобуев. — Да чтобы выпутаться из обстоятельств, расплатиться совсем и быть в возможности жить самым умеренным образом, мне
нужно, по крайней мере, сто тысяч,
если не больше. Словом, мне это невозможно.
— Ну, да
если голод и смерть грозят,
нужно же что-нибудь предпринимать. Я спрошу, не может ли брат мой через кого-либо в городе выхлопотать какую-нибудь должность.
— Да время-то было… Да вот и колесо тоже, Павел Иванович, шину
нужно будет совсем перетянуть, потому что теперь дорога ухабиста, шибень [Шибень — выбоины.] такой везде пошел… Да
если позволите доложить: перед у брички совсем расшатался, так что она, может быть, и двух станций не сделает.
Нужно заметить, что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то, что у всех, — есть маленькая слабость:
если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть лица их так первая и бросится всем в глаза и все вдруг заговорят в один голос: «Посмотрите, посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут,
если же и взглянут, то как на что-то постороннее.
И, показав такое отеческое чувство, он оставлял Мокия Кифовича продолжать богатырские свои подвиги, а сам обращался вновь к любимому предмету, задав себе вдруг какой-нибудь подобный вопрос: «Ну а
если бы слон родился в яйце, ведь скорлупа, чай, сильно бы толста была, пушкой не прошибешь;
нужно какое-нибудь новое огнестрельное орудие выдумать».
— Хорошо; положим, он вас оскорбил, зато вы и поквитались с ним: он вам, и вы ему. Но расставаться навсегда из пустяка, — помилуйте, на что же это похоже? Как же оставлять дело, которое только что началось?
Если уже избрана цель, так тут уже
нужно идти напролом. Что глядеть на то, что человек плюется! Человек всегда плюется; да вы не отыщете теперь во всем свете такого, который бы не плевался.
Нужно тебе знать, что он мошенник и в его лавке ничего нельзя брать: в вино мешает всякую дрянь: сандал, жженую пробку и даже бузиной, подлец, затирает; но зато уж
если вытащит из дальней комнатки, которая называется у него особенной, какую-нибудь бутылочку — ну просто, брат, находишься в эмпиреях.
— Il ne fallait pas danser, si vous ne savez pas! [Не
нужно было танцевать,
если не умеешь! (фр.)] — сказал сердитый голос папа над моим ухом, и, слегка оттолкнув меня, он взял руку моей дамы, прошел с ней тур по-старинному, при громком одобрении зрителей, и привел ее на место. Мазурка тотчас же кончилась.
— Я распоряжений своих не переменю, — сказал он, — но
если в получении этих денег действительно будет задержка, то, нечего делать, возьмешь из хабаровских, сколько
нужно будет.
— А
если пан хочет видеться, то завтра
нужно рано, так чтобы еще и солнце не всходило. Часовые соглашаются, и один левентарь [Левентарь — начальник охраны.] обещался. Только пусть им не будет на том свете счастья! Ой, вей мир! Что это за корыстный народ! И между нами таких нет: пятьдесят червонцев я дал каждому, а левентарю…
— Поздно рассуждать, — отвечал я старику. — Я должен ехать, я не могу не ехать. Не тужи, Савельич: бог милостив; авось увидимся! Смотри же, не совестись и не скупись. Покупай, что тебе будет
нужно, хоть втридорога. Деньги эти я тебе дарю.
Если через три дня я не ворочусь…
Ударюсь об заклад, что вздор;
И
если б не к лицу, не
нужно перевязки;
А то не вздор, что вам не избежать огласки:
На смех, того гляди, подымет Чацкий вас;
И Скалозуб как свой хохол закру́тит,
Расскажет обморок, прибавит сто прикрас;
Шутить и он горазд, ведь нынче кто не шутит!
— Не
нужно… это был минутный vertige… [Головокружение (фр.).] Помогите мне сесть… вот так… Эту царапину стоит только чем-нибудь прихватить, и я дойду домой пешком, а не то можно дрожки за мной прислать. Дуэль,
если вам угодно, не возобновляется. Вы поступили благородно… сегодня, сегодня — заметьте.
— И я не поеду. Очень
нужно тащиться за пятьдесят верст киселя есть. Mathieu хочет показаться нам во всей своей славе; черт с ним! будет с него губернского фимиама, обойдется без нашего. И велика важность, тайный советник!
Если б я продолжал служить, тянуть эту глупую лямку, я бы теперь был генерал-адъютантом. Притом же мы с тобой отставные люди.
— Наша армия уже разбита, и мы — накануне революции. Не
нужно быть пророком, чтоб утверждать это, —
нужно побывать на фабриках, в рабочих казармах. Не завтра — послезавтра революция вспыхнет. Пользуясь выступлением рабочих, буржуазия уничтожит самодержавие, и вот отсюда начнется нечто новенькое.
Если буржуазия, при помощи военщины, генералов, сумеет организоваться — пролетариат будет иметь пред собой врага более опасного, чем царь и окружающие его.
Фразы представителя «аристократической расы» не интересовали его. Крэйтон — чужой человек, случайный гость,
если он примкнет к числу хозяев России, тогда его речи получат вес и значение, а сейчас
нужно пересмотреть отношение к Елене: быть может, не следует прерывать связь с нею? Эта связь имеет неоспоримые удобства, она все более расширяет круг людей, которые со временем могут оказаться полезными. Она, оказывается, способна нападать и защищать.
— Седые должны взяться за пропаганду действием; нужен фабричный террор,
нужно бить хозяев, директоров, мастеров.
Если седые примут это, тогда серым — каюк!
Ее ласковый тон не удивил, не обрадовал его — она должна была сказать что-нибудь такое, могла бы сказать и более милое. Думая о ней, Клим уверенно чувствовал, что теперь,
если он будет настойчив, Лидия уступит ему. Но — торопиться не следует.
Нужно подождать, когда она почувствует и достойно оценит то необыкновенное, что возникло в нем.
— А
если —
нужно? Почему ты знаешь: да или нет?
Тогда человек счастливым голоском заявил, что этот номер
нужно дезинфицировать, и предложил перенести вещи Варвары в другой, и
если господин Самгин желает ночевать здесь, это будет очень приятно администрации гостиницы.
Он долго думал — что
нужно сделать для этого, и решил, что он всего сильнее поразит их,
если начнет носить очки.
— Мне рассказала Китаева, а не он, он — отказался, — голова болит. Но дело не в этом. Я думаю — так: вам
нужно вступить в историю, основание: Михаил работает у вас, вы — адвокат, вы приглашаете к себе двух-трех членов этого кружка и объясняете им, прохвостам, социальное и физиологическое значение их дурацких забав. Так! Я — не могу этого сделать, недостаточно авторитетен для них, и у меня — надзор полиции;
если они придут ко мне — это может скомпрометировать их. Вообще я не принимаю молодежь у себя.
— Знания
нужно отделять от чести…
если это возможно.
«Зачем ему
нужно рассказывать эти гадости?
Если б я испытал подобное, я счел бы своим долгом забыть об этом… Мотивы таких грязных исповедей невозможно понять».
Его наказывали за это, ему говорили, что,
если ворот мундира давит шею,
нужно расширить ворот.
— Уйди, милый! Не бойся… на третьем месяце… не опасно, — шептала она, стуча зубами. — Мне
нужно раздеться. Принеси воды… самовар принеси. Только — не буди Анфимьевну… ужасно стыдно,
если она…
Бальзаминов. Ну вот всю жизнь и маяться. Потому, маменька, вы рассудите сами, в нашем деле без счастья ничего не сделаешь. Ничего не
нужно, только будь счастье. Вот уж правду-то русская пословица говорит: «Не родись умен, не родись пригож, а родись счастлив». А все-таки я, маменька, не унываю. Этот сон… хоть я его и не весь видел, — черт возьми эту Матрену! — а все-таки я от него могу ожидать много пользы для себя. Этот сон,
если рассудить, маменька, много значит, ох как много!
Движений лишних у него не было.
Если он сидел, то сидел покойно,
если же действовал, то употреблял столько мимики, сколько было
нужно.
Дело в том, что Тарантьев мастер был только говорить; на словах он решал все ясно и легко, особенно что касалось других; но как только
нужно было двинуть пальцем, тронуться с места — словом, применить им же созданную теорию к делу и дать ему практический ход, оказать распорядительность, быстроту, — он был совсем другой человек: тут его не хватало — ему вдруг и тяжело делалось, и нездоровилось, то неловко, то другое дело случится, за которое он тоже не примется, а
если и примется, так не дай Бог что выйдет.
— Но что я могу сказать? — в смущении говорила она. — Имела ли бы я право,
если б могла сказать то, что вам так
нужно и чего… вы так стоите? — шепотом прибавила и стыдливо взглянула на него.
В службе у него нет особенного постоянного занятия, потому что никак не могли заметить сослуживцы и начальники, что он делает хуже, что лучше, так, чтоб можно было определить, к чему он именно способен.
Если дадут сделать и то и другое, он так сделает, что начальник всегда затрудняется, как отозваться о его труде; посмотрит, посмотрит, почитает, почитает, да и скажет только: «Оставьте, я после посмотрю… да, оно почти так, как
нужно».
— Вы оттого и не знаете жизни, не ведаете чужих скорбей: кому что
нужно, зачем мужик обливается потом, баба жнет в нестерпимый зной — все оттого, что вы не любили! А любить, не страдая — нельзя. Нет! — сказал он, —
если б лгал ваш язык, не солгали бы глаза, изменились бы хоть на минуту эти краски. А глаза ваши говорят, что вы как будто вчера родились…
Он забыл только, что вся ее просьба к нему была — ничего этого не делать, не показывать и что ей ничего от него не
нужно. А ему все казалось, что
если б она узнала его, то сама избрала бы его в руководители не только ума и совести, но даже сердца.